Кирилл Финкельштейн

В ЧУЖОМ ТЕЛЕ. ТАЙНА ЖИЗНИ НИКОЛАЯ ДЕ РАЙЛАНА

М.: Издательство И.П. Бабина О. М. "ИД РИС"  2021; 416 с. 16+

ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ

 

                 .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .

5 августа 1903

   Я снова стал законным мужем. На этот раз мы даже венчались по православному обряду в церкви на Вест-Сайде. С моей стороны присутствовали: барон Ш., подаривший нам из своей коллекции куклу размером с пятилетнего ребенка, князь Е., секретари бельгийского и германского консульств, коллеги по юридическому бюро и российскому консульству, Чарли, несколько друзей из отряда гусар и атлетического клуба. За месяц до свадьбы Анна приняла обряд крещения и стала православной, а её многочисленная родня — родители, сестра с мужем, брат и какие-то старомодные дядюшки и тетушки со своим потомством были иудеями. Отец Иоанн сказал, что по церковным канонам некрещенные участвовать в обряде венчания не могут, но присутствовать — пожалуйста. Правда, большинство Аниной родни в церковь не пришло, ортодоксальным иудеям вообще предписано обходить действующие христианские храмы стороной, но мамаша с Аниной сестрой и её мужем отважились. На это у них были причины: ведь незадолго до свадьбы я одарил будущую тещу отрезом на платье и французским парфюмом, а сестру невесты — жемчужным ожерельем.

   Стоя у аналоя под венцом почувствовал, что Он смотрит на меня с небесной вышины и не гневается. Господь благословляет наш союз: Его лицо озарено благожелательным взглядом, полным любви и добра, Он понимает и принимает меня таким как я есть, ведь это Он дал мне душу, противную моему телу — значит, зачем-то это было необходимо.

Не было во мне чувства вины и перед невестой. Ведь я обеспечу достойную жизнь и ей, и Гарри, смогу защитить их от невзгод.

                    .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .  

15 июня 1906

    Задумался сегодня: зачем пишу этот дневник? Как возможность поговорить по душам сам с собою, излить сокровенные мысли? Но многие мысли и чувства не могу доверить даже дневнику, боясь до конца раскрыться. Вдруг в рукописном зеркале увижу отражение уродца, место которому в анатомическом театре или в кунсткамере…

   Зачем описываю не только свои, но и общественно значимые события, если надеюсь, что кроме меня в дневник никто никогда не заглянет?

   Пока на эти вопросы у меня нет ответа. Быть может, мои записи пригодятся, когда лет через двадцать начну писать мемуары, вроде воспоминаний кавалер-девицы Дуровой?..

 

20 июля 1906.

    Проклятая болезнь прогрессирует. Чувствую, что силы покидают меня. За последний месяц потерял в весе 5 фунтов, становлюсь похожим на обтянутый кожей скелет, — осужденной на смерть пушкинской чахоточной девой…[1]

   Ночью просыпаюсь, заходясь от кашля, в обильном поту, по утрам не хочется выбираться из постели, несколько раз случалось кровохарканье. От ходьбы начинается одышка, с трудом поднимаюсь на пятый этаж в консульство и бюро. Занятия в отряде гусар пришлось бросить, на прошлой неделе не смог взобраться на лошадь самостоятельно, не было сил перекинуть ногу через седло. Доктора настоятельно рекомендуют покончить с курением, воздерживаться от алкоголя, вести размеренный образ жизни, больше времени проводить на свежем воздухе. Но унылые вечера, проведенные у домашнего очага, когда не знаешь что сказать, когда томишься от постоянного присутствия супруги, непрерывно судачащей о соседях, ценах на рынке и нарядах, сведут меня в могилу скорее, чем ночные пирушки с веселыми подругами и хмельными друзьями.

   А. А., Н. В., Б. и врачи советуют бросить все и уехать на лечение. Но разве могу я оставить юридическое Бюро — главное детище моей жизни? Думаю, все они мечтают поскорее от меня избавиться. Ведь Б. уже достаточно поднаторел в бизнесе, чтобы вести дело самостоятельно. Система, которую я с таким трудом выстраивал в течение многих лет, доведена до совершенства и может теперь функционировать и без меня. Гарри еще слишком молод, чтобы передать ему дело, а Анна ни в чем не разбирается и только загубит моё детище… да и А. А. и Н. В. разве допустят её туда? Когда меня не будет, их доходы только возрастут. Думаю, и Анна была бы рада моей скорой смерти — надеется добраться до моих капиталов. Их хватит, чтобы обеспечить ей безбедное существование. Вижу, что беспокойство женушки о моем здоровье показное, жизнью под одной крышей с медленно угасающим чахоточным больным она явно тяготится.

    Как тут не вспомнить «Ивана Ильича», как верно Толстой силой своего гения сумел передать чувства человека, стоящего на пороге ухода в ледяную вечность. Как мучительна ложь окружающих, которые знают, что ты умираешь, но делают вид, что все это можно как-то поправить. Их забота притворна, никто не может понять моего положения, моя смерть низводится ими на степень случайной неприятности [2]. Но в отличие от Ивана Ильича я верю, что жизнь была прожита не напрасно, не в мелкой суете и заботах. У меня была цель, и я её достиг, и душа моя не умрет вместе с телом.   

 

   Единственный, кто искренне тревожится обо мне и к кому я привязан — это Гарри. Но самым близким из всех живых существ на этом свете является моя вороная Фру-Фру. Уже восемь лет как мы с ней неразлучны. За это время я изучил все её повадки, по взгляду, дыханию, положению ушей и хвоста могу безошибочно сказать какое у моей гривастой подруги настроение. Если уши напряжены и высоко приподняты, значит — она готова выполнить любые команды; расслабленно-отвислые говорят о полном спокойствии; прижатые назад  указывают, что Фру-Фру чем-то недовольна и от нее можно ожидать всяких фокусов. Если держит хвост величаво, значит — всем довольна; ежели постоянно им машет, значит что-то ей мешает и нужно проверить удила и подпругу. За эти годы и она изучила меня вдоль и поперек. Учуяв, что не твердо сижу в седле после возлияний накануне, Фру-Фру могла позволить себе вольности: нечетко выполнить команду или вообще её проигнорировать, и весь её вид и взгляд служили укором за мои прегрешения. А после ссор с женой и других неприятностей, когда находился на взводе, моё нервное состояние сразу передавалось ей, и нужно было успокоиться, прежде чем оседлать любимицу. Зато когда я спокоен и уравновешен, Фру-Фру с радостью поддается командам и мне не нужно с силой натягивать поводья, чтобы заставить её остановиться или пришпоривать лоснящиеся бока, чтобы ускорить движение, достаточно легких прикосновений или голосовой команды полушепотом. Не представляю, как она будет жить без меня, а я без неё, мы стали единым целым — настоящим кентавром.

 

31 июля 1906

   Чикагская зима, вне сомнения, прикончит меня, причем самым затяжным и мучительным способом. Неужели я родился на свет ради такого конца? Во время бессонных ночей все чаще обращаюсь к Всевышнему…

   Снизойди ко мне и протяни руку помощи, ибо я не нахожу поддержки в этом  мире, он отвернулся от меня. Быть может, чахотка  явилась наказанием за мои грехи, но видит Бог, весь мой грех — это жизнь по велению сердца. Если Ты сотворил меня таким, то кто в этом виноват — я или неисповедимые пути судьбы? Бог есть любовь, и поэтому Он сможет простить меня. Со своей стороны и я прощаю всех, кто вольно или невольно нанес мне обиды. И если суждено вскоре умереть, прими Господь мою душу в Твои милосердные объятия. 

    Быть может, Там моей душе впервые за долгие годы станет по-настоящему хорошо и покойно. Страх разоблачения наконец-то не будет довлеть над мыслями. Мой дух будет бесшумно кружиться среди бесполых и бестелесных душ, свободных от плотских вожделений и унижений. А может, Там вообще ничего не будет? Полная тишина, мрак и покой, и только бесконечные сны о земной жизни… 

 

   Третий день лежу не вставая. Отвлечь от черных мыслей помогают любимые поэты: Пушкин, Тютчев, Надсон, Шекспир, Шелли, Китс. За последние годы собрал неплохую библиотеку русской и английской поэзии. Есть в ней даже сборники стихотворений новой русской поэзии: Брюсова, Гиппиус, Блока. Кому достанется моё собрание? Анна, если не сумеет продать, выбросит за ненадобностью. Нужно будет попросить её отдать сборники английской поэзии жене князя Енгалычева — она сама сочиняет. А русские книги? Гарри по-русски сносно  читать так и не научился. Наверное, лучше всего передать их Oтцу Иоанну… быть может, среди его прихожан найдутся ценители.

   Китса и Надсона в возрасте двадцати пяти лет сразила чахотка. Оба предчувствовали скорую кончину и свои страдания сумели отразить в стихах, в которых такие страждущие, как я, находят утешение: 

 

When I have fears that I may cease to be

Before my pen has glean'd my teeming brain,

.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .

Of the wide world I stand alone, and think,

Till Love and Fame to nothingness do sink.[3]

 

 

Гаснет жизнь, разрушается заживо тело,
Злой недуг с каждым днем беспощадней томит,
И в бессонные ночи уверенно, смело
Смерть в усталые очи мне прямо глядит.
Скоро труп мой зароют могильной землею,
Скоро высохнет мозг мой и сердце замрет,
И поднимется густо трава надо мною,
И по мертвым глазам моим червь поползет…
И решится загадка, томившая душу,
Что там ждет нас за тайной плиты гробовой…
Скоро-скоро!.. Но я малодушно не трушу
И о жизни не плачу с безумной тоской…[4]

 

Стараюсь нести свой крест с достоинством гусара. Чему быть, того не миновать… 

 

5 августа 1906

   Наступило улучшение, силы понемногу возвращаются. Быть может, Господь услышал мои молитвы и еще не все потеряно?

Вчера смог добраться до храма Пресвятой Троицы, где исповедовался отцу Иоанну и пожертвовал на нужды церковной общины 30 долларов. Батюшка давно знает о приключившейся со мной болезни и всегда находит слова поддержки и утешения. В этот раз он сразу почувствовал, какие горестные мысли роятся в моей душе, несмотря на внешнюю браваду. Преподобный долго говорил, что уныние это грех, что нужно уповать не только на милость Божию, но и самому сражаться с болезнью; необходимо поехать на курорт, как гусар на последнюю битву, а он будет ежедневно молиться о моем исцелении. В ответ на сомнения в том, что близкие люди не слишком расстроятся, когда меня не станет, батюшка стал с жаром убеждать, что причиной греховного недоверия к ближнему является отчаяние от болезни, которое несет в себе скрытый яд укоризны промыслу Божию и гордыни. Бог посылает мне испытание страданием, чтобы проверить, насколько стоек я в вере и любви к ближнему, и что Он будет бессилен помочь мне, если я сам не вступлю в борьбу с недугом.

Потом своим глубоким умиротворяющим голосом отец Иоанн нараспев прочёл молитву Николаю Чудотворцу о помощи, которую я повторял за ним слово в слово, словно путник, ступающий по глубокому снегу след в след за проводником:

«О, всесвятый Николае, угодниче преизрядный Господень, теплый наш заступниче, и везде в скорбех скорый помощниче!

Помози мне грешному и унылому в настоящем сем житии, умоли Господа Бога даровати ми оставление всех моих грехов, елико согреших от юности моея, во всем житии моем, делом, словом, помышлением и всеми моими чувствы; и во исходе души моея помози ми окаянному, умоли Господа Бога, всея твари Содетеля, избавити мя воздушных мытарств и вечного мучения: да всегда прославляю Отца и Сына и Святаго Духа, и твое милостивное предстательство, ныне и присно и во веки веков».

 

   После беседы с отцом Иоанном на душе просветлело, пришло желание бороться за жизнь, и я дал ему слово, что вскоре отправлюсь в Колорадские горы на туберкулезный курорт. В любом случае это будет лучше, поскольку даже при самом тяжком исходе мне не суждено будет остаться прикованным к одному месту достаточно долго для того, чтобы возненавидеть окружающих и две бессменные кроватные спинки. 

 

  На этом записи в дневнике Николая де Райлана заканчиваются.

Ill15.jpg

Внутреннее убранство церкви Пресвятой Троицы в Чикаго (1905). В центре настоятель церкви - духовник Николая де Райлана, Иоанн Кочуров.

1. Вероятно, Райлан имеет в виду отрывок из стихотворения А. С. Пушкина «Осень», где поэт сравнивает осеннее увядание природы  с чахоточной девой:

 

Как это объяснить? Мне нравится она,

Как, вероятно, вам чахоточная дева

Порою нравится. На смерть осуждена,

Бедняжка клонится без ропота, без гнева.

Улыбка на устах увянувших видна;

Могильной пропасти она не слышит зева;

Играет на лице еще багровый цвет.

Она жива еще сегодня, завтра нет.

2. «Страшный, ужасный акт его умирания, он видел, всеми окружающими его был низведен на степень случайной неприятности, отчасти неприличия (вроде того, как обходятся с человеком, который, войдя в гостиную, распространяет от себя дурной запах), тем самым “приличием”, которому он служил всю свою жизнь; он видел, что никто не пожалеет его, потому что никто не хочет даже понимать его положения». Л. Н. Толстой. «Смерть Ивана Ильича». Собр. соч. в 12 томах. Т. XI, М: «Правда», 1984. C. 80, 81. 

3. Когда страшусь, что смерть прервет мой труд,

И выроню перо я поневоле,

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .

Стою, стою и думаю – и вновь

В Ничто уходят Слава и Любовь.

                     Отрывок из стихотворения Джона Китса. Перевод с англ. В. В. Левика.

4. Стихотворение С. Я. Надсона. 1883 г.